Я нечеловечески хочу курить.
Нет.
Не так.
Экс-курильщик с многолетним стажем, бросивший вдыхать дым по случаю болезни. Шестнадцать дней, сужающихся туннелем -- в первом ты не доставал до потолка, в этом, последнем, ползешь на четвереньках, согнутый желанием. Дальше можно только лечь.
Экс-курильщик, пробавлявшийся мастурбационным -- сигарами. Он делал это дважды за шестнадцать дней, крутил в пальцах, набирал в рот дым, но выплевывал. Тугие комочки шлепались в воздух, висели проклятьем, привычкой. На какое то время становилось легче.
Желание стоит на уровне гортани, параллельно ключицам. Желание распускается актинией, маленькие присоски подбираются к сердцу. Не помогает чай, ванна, жареные на огне каштаны, посулы о хорошем цвете лица. Так можно бросать миллионы в пропасть, но бестолку, бестолку, эта жадная тварь внутри хочет дыма, хочет дым и мельтешение нейронов; маленькая жадная тварь клянется в том, что у нее есть ключи от рая и весь мир начинает сворачиваться с углов, подминая города и страны, до тех пор, пока не превращается в зияющую замочную скважину на уровне губ, в пучок света на уровне глаз, в обещание утолить все печали, хлебнув дымный воздух.
В тридцати сантиметрах от моей правой руки лежит пачка сигарилл. Я тянусь к ней, но все время срываюсь -- на стакан, на мышь, на зубочистку, на наручный браслет, на мятую салфетку. Я представляю, как после долгих и мучительных колебаний открою ее, достану одну трубочку, плотно набитую листьями растения, замотанными в листья растения, как поднесу ее к губам и чиркну зажигалкой. От одной этой мысли холодок предвкушения стекает к копчику, расходится волной.
"Не кури" говорят по аське. Не кури.
Но вот я держу ее в руках. Набрать дым. Выплюнуть. Набрать снова. Отстраненно внутри меня наблюдают, на какой затяжке я сорвусь и вдохну, пустив дым дальше гортани.
Я не вдыхаю, а, наоборот, излишне усердно изгоняю остатки, потом тушу в пепельнице.
Какая мука знать, что завтра будет -- то же.
И послезавтра.
И -- потом.
©